01.01.2014 | 00.00
Общественные новости Северо-Запада

Персональные инструменты

Польский Петербург

Экскурсия по Петербургу Юзефа Чапского

Вы здесь: Главная / Польский Петербург / Юзеф Чапский / Экскурсия по Петербургу Юзефа Чапского

Экскурсия по Петербургу Юзефа Чапского

Автор: Татьяна Косинова Дата создания: 14.12.2016 — Последние изменение: 29.09.2017 Когита!ру
Юзеф Чапский жил в Петербурге с перерывами в 1912-1919 годах. С Петербургом также связаны эпизоды биографий его ближайших родственников, друзей и нескольких знакомых, сыгравших важную роль в его судьбе.

Юзеф Чапский (1896-1993), польский художник, писатель, общественный деятель, автор всемирно известных мемуаров о Старобельском лагере НКВД и первых поисках в 1941-1942 годах расстрелянных по «Катынскому делу» тысяч польских военнопленных, узников Старобельска, Козельска и Осташкова; первое имя в катынской библиографии (Wspomnienia starobielskie (1944), Na nieludzkiej ziemi (1949). Ему посвящён целый раздел на нашем сайте, потому что главный редактор портала Когита!ру занимается исследованием петербургского периода в биографии этого удивительного человека с 1996 года.

Экскурсию по местам Юзефа Чапского в Петербурге можно начать с любого из десятков мест, в которых он бывал, в зависимости от вашего маршрута, но виртуально правильно начинать её по хронологии (все полные даты до 1918 указаны по старому стилю). 


Экскурсия делится на пять этапов:

I. Родовой: дедушки, аристократический титул. 1-3 объекты.

II. Учёба. 1912-1917. 4-12 объекты.

III. Фаланстер. Январь-май 1918. 13-20 объекты.

IV. Первая миссия поиска погибших в России сослуживцев и коллег. Ноябрь 1918 - январь 1919. 21-24. объекты.

V. Посмертный, музейно-архивный. С 1995...  С 25 объекта.

 

Данная экскурсия является первой попыткой совмещения биографии Юзефа Чапского и петербургского ландшафта. Автор будет благодарна за исправления, дополнения и уточнения, которые можно присылать на редакционный адрес cogita.ru@gmail.com 


 

1.

Австрийское посольство 

Первый заметный след в Петербурге оставил дед Юзефа Чапского по линии матери, граф Фридрих фон Тун-Гогенштейн (Graf Friedrich Franz Joseph Michael von Thun und Hohenstein (1810-1881), на фото 1881 года справа, австрийский дипломат. Юзеф Чапский неоднократно упоминал о нём в интервью, ошибочно называя прадедом.

Как следует из свидетельства о рождении Чапского, копии которого хранятся в двух петербургских архивах, его мать, Юза (Юзефа) Мария Каролина Сидания Фридриховна графиня фон Гуттен-Чапская (1867-1903)  урождённая графиня фон Тун-Гогенштейн. Бабушкой со стороны матери у Юзефа была графиня Леопольдина, урождённая фон Ламберг, баронесса фон Штейн и Гуттенберг, «Кавалерственная ордена Созвездия Креста и Придворная Дама Ея Величества» [Императрицы Австро-Венгрии],  так сказано в свидетельстве о рождении Юзефа. Дед Юзефа, граф Фридрих фон Тун-Гогенштейн, был главой
Австрийского посольства в российской столице в 1
859-1862, австрийским посланником и
полномочным министром
 и жил в этот период Санкт-Петербурге с семьёй и старшими детьми. Это происходило ещё до рождения матери Юзефа Чапского. Она умерла, когда Юзефу было семь лет, и связи с австрийской роднёй прервались, а семейный миф этой ветви в памяти Юзефа эпизодичен (на фото слева Юзеф вместе с матерью. Ок. 1899). Родившись в Праге, он бывал там в раннем детстве с матерью и практически не имел собственных воспоминаний; старшие сёстры сохранили больше сведений об австрийско-чешской родне (см. Maria Czapska. Europa w rodzinie. Paris, 1970).

Эпизод с петербургским периодом Фридриха фон Туна-Гогенштейна мы пока упоминаем без топонимических привязок, поскольку они требуют уточнений и дополнительных исследований.

Пока не известно, жил ли Фридрих фон Тун-Гогенштейн в Петербурге там же, где жил  в 1867 году следующий австрийский посланник, граф Фридрих Ревертера фон Саландра, то есть по адресу: «Аптекарский проспект на П.С., д. 6, кв. 1» (см. скрин ниже справа: Всеобщая адресная книга С.-Петербурга на 1867. СПб. :

Гоппе и Корнфельд, 1867-1868. С. 399)? Но этот дом не сохранился, существующее сегодня на этом месте здание построено в 1911-1912.

Австрийское посольство занимало разные здания в Петербурге: до 1855  Дом Салтыкова (или Дом Гротена, Дворцовая набережная, 4/ Миллионная, 3); затем, как сообщает Н.Л. Корсакова, не сохранившийся особняк на набережной Фонтанки, 102 (дом перестроен в 1888); с 1890-х Дом Бутурлиной (Сергеевская улица, 10, ныне улица Чайковского, 10). Следует сказать, что история и топография дипломатических миссий в Петербурге более-менее подробно описана лишь на 1835 год. 

 

2.

Проспект Римского-Корсакова, 37. Семья Эмммериха Чапского

Петербургский след деда Юзефа Чапского по линии отца заслуживает отдельного исследования, монографии, экскурсии и т.д. Дом, который связан с периодом его жизни в Петербурге, сохранился, он стоит на проспекте Римского-Корсакова.

Этот дом, как и Петербург в целом, был связан с семьёй Юзефа Чапского задолго до его рождения. Здесь в 1860-х— 1870-х годах жил его дед, граф Эммерих Захарий Гуттен-Чапский (1828-1896), в России именуемый Эмериком Карловичем графом Чапским, с женой Елизаветой Карловной Чапской-Мейендорф и четырьмя детьми: Софьей (1857-1911), Карлом (1860-1904), Георгием (1861-1930) — отцом нашего героя — и младшей, недолго жившей дочерью Елизаветой (1867-1877).

Дом, в котором жили Чапские, хорошо сохранился (фото справа и ниже), он стоит на пересечении проспекта Римского-Корсакова (№ 37) и улицы Глинки (№ 15) в Адмиралтейском районе современного Петербурга. Проспектом Римского-Корсакова бывший Екатерингофский проспект стал, по данным энциклопедии Санкт-Петербург, в 1923 году в честь композитора Н.А. Римского-Корсакова. Улица Глинки в годы жизни здесь семьи Эммерика Чапского называлась Никольской, по находящемуся прямо напротив дома Никольскому собору РПЦ МП (переименована в 1892). Нумерация домов в этой части не изменилась — проспект Римского Корсакова, 37.

Дом принадлежал семье Бенуа с 1810 года. Архитектор Высочайшего двора Николай Леонтьевич Бенуа надстроил свой особняк в 1848-1849 годах и в годы жизни в нём Чапских проживал с семьёй во втором этаже этого дома.

В пушкинские времена, когда этот дом был двухэтажным, здесь находилась квартира князя Ильи Андреевича Долгорукова, члена кружка «Зеленая лампа», деятельного члена Союза благоденствия. Здесь бывал А.С. Пушкин, который в в десятой главе «Евгения Онегина» упоминал хозяина — осторожного ИльюБольше фотографий дома и занимательных сведений о нём можно найти здесь и здесь.


Граф Эммерих Захарий Николай Северин Карлович Гуттен-Чапский (на фото справа, 1880-е, Краковбыл в России эпохи царей Николая I и Александра II именитым аристократом, храбрым офицером, участником Крымской войны в 1855 году, успешным чиновником и важным придворным. Как мы писали ранее, он закончил юридический факультет Московского Императорского университета, и уже в 1851 защитил кандидатскую диссертацию. В 35 лет он стал новгородским губернатором (1863-1864), в 37 — петербургским вице-губернатором (1865-1867), в этот же период довольно часто и подолгу исполнял обязанности губернатора и был при этом директором Санкт-Петербургского тюремного комитета. Всеобщая адресная книга С.-Петербурга на 1867 (СПб. : Гоппе и Корнфельд, 1867-1868. С.519) свидетельствует о месте его проживания: «Чапскiй Эмерикъ Карлов., Графъ, СС [Статский Советник]. Екатеригоф. пр. д. 37. На Гос. службѣ» (см. скрин ниже справа).  

Его внучка Мария Чапская писала о бабушке Елизавете Карловне (ниже её портрет работы Ивана Макарова, 1860-е  отсюда), что та «бегло говорила по-русски», «провела юность в Петербурге Николая I и танцевала на балах во Дворце с его сыновьями (ils étaient charmants les grands ducs [«великие князья были очаровательны»]  так вспоминала)». «Делом её жизни стал четырёхтомный каталог нумизматической коллекции мужа Эмерика Чапского, её рукой иллюстрированный» (цит. в пер.: Maria Czapska/ Czas odmieniony. Paris: Institut Literacki, 1978. С. 19). Эльжбета Мейендорф-Чапская умерла весной 1916 года, как писала её внучка, «счастливо не дожив до революции, свержения и жестокого убийства царской семьи и краха России её молодости».

В 1879 году Эммерик Чапский вышел на пенсию с поста директора Лесного департамента Министерства земледелия и уехал в Краков. Он имел чин камергера (в 1867 году в Российской Империи было всего 42 камергера, включая деда Юзефа Чапского), то есть принадлежал к высшему государственному чиновничеству, имел прямой доступ к императорскому двору и непосредственному общению с государственной элитой. Он, безусловно, заслуживает уточнения всех мест в городе на Неве, связанных с его службой, проживанием и увлечениями (нумизматика, коллекционирование книг и живописи, описание коллекций Эрмитажа и т.д.) и отдельной экскурсии, которую мы когда-нибудь надеемся разработать, но не упоминать его в экскурсии, посвященной внуку Юзефу, мы не можем.  

Насколько известно, сам Юзеф Чапский никогда не упоминал петербургских адресов своих дедушек в мемуарах, биографических заметках и интервью. В отличие от бабушки Елизаветы Карловны (Эльжбеты фон Мейендорф-Чапской), которую застал в живых и любил, он крайне мало написал о своем известном деде Эммерихе Гуттен-Чапском.


3. 

Площадь декабристов, 1. Департамент Герольдии 

Третьим по хронологии петербургским адресом Юзефа Чапского, вероятно, должен быть назван Департамент Герольдии Правительствующего Сената. Здесь в 1898 году было открыто первое в жизни нашего героя архивное дело на русском языке. 

Его отец Ежи Чапский, в России Георгий Эмерикович Захарьевич Николаевич Северинович граф Гуттен-Чапский — через два года после рождения своего первого сына (до Юзефа в семье рождались одни девочки) подал прошение в Департамент Герольди. В России в 1721— 1917 годах Третий департамент Сената ведал учётом и оформлением сословных прав дворянства, выдачей документов о дворянстве, ведением и выпуском родословных книг и списков и другими сословными правами, делами о почетном гражданстве, регистрацией и учётом родовых и территориальных гербов.

С 1763 года Департамент располагался в здании Сената на Сенатской площади, 1 (ныне площадь Декабристов) (слева фото Сената 1900-х годов). Сохранившееся до сих пор здание построено в 1829-1836 годах по проекту архитектора Карла Ивановича Росси, является памятником архитектуры позднего классицизма (подробнее об истории здания здесь).

В 1925 году весь архив Департамента Герольдии был передан Российскому государственному историческому архиву (РГИА), который располагался в этом здании до 2006. Сейчас здесь находится Конституционный суд Российской Федерации. 

Как уже сообщалось ранее, в жизни и в своих биографических текстах Юзеф Чапский избегал упоминаний о своем аристократическом происхождении. Однако для его отца, как и раньше для его деда это было очень значимо. Ежи Чапский просил Департамент Герольдии о «сопричислении [сына] к графскому достоинству», роду и гербу и «внесении в пятую часть родословной книги дворян Минской губернии». Следует отметить, что то же самое он проделал и в отношении младшего сына Станислава, родившегося в Праге в 1898 году, его дело в архиве идёт вслед за делом Юзефа (при этом ни для одной из пяти дочерей графский титул и дворянское звание не подтверждались).

Ежи Чапский приложил копии родословной и свидетельства о рождении на русском и немецком языках. В петербургских архивах Юзеф Чапский строго именуется «графом Гуттен-Чапским» (местами Гутен пишут с одной «т», иногда с приставкой «фон»: «фон Гутен-Чапский»). Из документов в первом архивном деле Юзефа Чапского мы узнаём, что он родился в Праге 2 апреля 1896 года, и что при крещении ему дали семь имён. Его полное имя, которое фигурирует только в российских архивах, звучит так: Иосиф Эммерих Игнатий Антон Франц де-Паула Мария Георгиевич граф Гуттен-Чапский герба Leliva. 

Юзеф Чапский был «признан в графском звании Сенатом» 22 апреля 1898 года. 

Немецкие приставки к фамилии, графский титул и полное имя Юзеф Чапский после 1917 года никогда не упоминал и не использовал, даже в шутку.  Аристократический снобизм он считал изъяном, смеялся над кичливостью и выражение «типично по-польски  по-снобски» употреблял в негативном смысле.

Герб Эммериха фон Гуттен-Чапского, его детей и внуков (1875): РГИА. Ф. 1343. Оп. 49. Д. 478. Л. 5.


4. 

Набережная реки Фонтанки, 40. XII-я гимназия

Семейная традиция, принадлежность к польской аристократии, статус деда Эммериха как бы предопределяли необходимость его детям и внукам мужеского полу обязательно получить юридическое образование, и престижнее всего — в столице Российской Империи. С их пожеланиями и склонностями при этом не считались. «Когда меня вместе со Стасем решили выслать на учебу, мы захотели ехать во Львов, там был у нас кузен, Франусь Чапский, он учился во Львове, — писал Юзеф Чапский [цит.: Józef Czapski. Wyrwane strony. Paris, 1983. С. 183-184. Пер. С.Свяцкого] — Очень нам хотелось попасть в Польшу, но об этом нельзя было и заикнуться: надо кончить обучение в России, получить диплом, стать мировым судьей или кем-то в этом роде. Дело для нас непонятное и вообще не нужное».

Их привезли в столицу учиться в гимназии. Точная дата приезда не известна. 

Набережная реки Фонтанки, 40 / Невский проспект, 68, угловой дом у Аничкова моста. Это доходный дом И.Ф. Лопатина, известный в петербурговедении как Литературный дом. Корпус на Фонтанке-40 возведен в 1839-1840 архитектором Василием Морганом, именно он нас интересует. 

Во дворе этого дома со стороны набережной Фонтанки, 40, находилась XII-я Санкт-Петербургская восьмиклассная мужская гимназия. Она была образована в 1901 году. Юзеф Чапский поступил в неё 18 августа 1912, сразу в шестой, последний из низших гимназических классов. В эту же гимназию поступил и его младший брат Станислав. Гимназия была правительственной (в то время в Петербурге было также и несколько частных гимназий, подробнее о петербургских гимназиях здесь). Юзеф Чапский, как и его брат, были «своекоштными» гимназистами: их обучение оплачивали родители, один год стоил 75 рублей.

Входить в гимназию нужно было со стороны набережной Фонтанки, через ближайшую к Невскому проспекту арку. Дом в те годы, когда здесь учились братья Чапские (на фото слева Станислав и Юзеф в гимназической форме, 1912), принадлежал З.Н. Полежаевой. Дом со стороны Невского проспекта сильно пострадал во время войны и был полностью перестроен (здесь много фотографий). Здание со стороны Фонтанки сохранилось лишь частично. Несмотря на хорошую сохранность, часть этого здания, прилегающая к дому на Невском проспекте, 68, была снесена в январе 2010 и полностью перестроена. Новое строение лишь фасадами напоминает прежнее, и от помещений гимназии сегодня ничего не сохранилось (на фото внизу дом №40 в современном виде; двор гимназии можно увидеть, войдя в правую арку).

XII-я гимназия была новомодной, то есть не вполне традиционной «классической», потому что из древних языков в ней преподавали только латынь, а естественный цикл был достаточно широко представлен, как в реальном училище. Обязательными были два иностранных языка – французский и немецкий. Гимназия никогда не считалась особенно престижной, как, к примеру, I-я или VI-я петербургские гимназии или известные частные гимназии, как гимназия К.И. Мая или гимназия М.А. Шидловской. 

В 1912-1913 годах директором XII гимназии был действительный статский советник К.А. Иванов. С января 1914 пост директора занял исполняющий обязанности инспектора математик К.Б. Пенионжкевич. 

Как рассказывал Юзеф Чапский Петру Клочовскому в 1989 году, выбор именно этой гимназии был сделан по рекомендации учителя братьев Чапских Вацлава Ивановского, который рекомендовал её как «известную школу с порядочными людьми, терпимо относящимися к полякам». «Тогда были ещё сильны антипольские настроения, и боялись, что нас будут преследовать в гимназии. Особенно заметно антипольски были настроены в Минске, но в Петербурге  уже не так. Кроме того у нас там были родственники»  вспоминал Юзеф Чапский.   

В XII-й гимназии было по два класса в параллели, по двадцать человек в каждом классе. Учителями Юзефа Чапского были: А.А. Виноградов (русский язык), К.Б. Пенионжкевич и П.П. Кусков (математика), Н.И. Адамович (физика), М.Н. Куфаев и А.И. Савицкий (латинский язык), А.П. Нечаев (география, история), Е.В. Шмеллинг и В.В. Гиппиус (немецкий язык), А.Л. Моаньяр, А.Н. Новикова и Л.А. Эдель (французский язык), штабс-капитан М.В. Колобов (гимнастика) и другие. Рисование преподавалось в гимназиях до третьего класса и затем факультативно, за отдельную плату, по просьбе родителей гимназистов. Не сохранилось никаких свидетельств о занятиях будущего художника Юзефа Чапского рисованием в гимназический период, и в сохранившейся копии его аттестата занятия рисованием в гимназии не отмечены.

Юзеф Чапский достиг в гимназии «отличных успехов, в особенности же в физико-математических науках», написано в его аттестате. «При отличном поведении», с оценками «пять» по всем предметам он «обнаружил нижеследующие познания: в Законе Божием /5/ пять. Русский язык с церковно-славянским и словесности /5/ пять. Математике /5/ пять. В Физике /5/ пять. Математической географии /5/ пять. Истории /5/ пять. Географии /5/ пять. Фр[анцузском] яз[ыке] /5/ пять. Немецком яз[ыке] /5/ пять. Законоведении /5/ пять» (21). За успехи и прилежание Педагогический совет гимназии наградил Юзефа Чапского золотой медалью. Гимназию он закончил 28 апреля 1915 года.

Александр Беггров. "Утро на Невском проспекте". 1880. ГРМ [так выглядело место на Невском, которое каждый день пересекали Юзеф и Стас Чапские по дороге в XII-ю гимназию, за тридцать лет до их приезда в Петербург]


5. 

Улица Рубинштейна, 36. Дом Бибикова

Первым петербургским адресом в гимназический период Чапский называет дом генерала Н.В. Бибикова на Троицкой улице«... жили на Троицкой, в доме, который был когда-то собственностью Бибикова, кажется, бывшего варшавского генерал-губернатора», — писал Чапский в книге Wyrwane strony (Париж, 1983). 

Адресная и справочная книга «Весь Петербург на 1912 год» подтверждает, что генерал кавалерии член разных комитетов и товарищ председателя комитета по призрению детей лиц, погибших при исполнении служебных обязанностей, почётный опекун Николай Валерианович Бибиков жил в доме №36 на Троицкой улице (ныне ул. Рубинштейна, 36).

Троицкой эта улица называлась с 1798, потому что шла по задворкам Троице-Сергиевой лавры, находившейся на набережной реки Фонтанки, 44. В 1929 переименована в память композитора Артура Рубинштейна, который жил здесь в доме 38 (подробнее об улице).

Дом №36 был в 1873 особняком, спроектированным в стиле необарокко архитектором В.А. Кенелем для М.И. Есиповой, затем в 1877-1879 перестроен архитектором Е.И. Винтергальтером и стал доходным домом Марии Валериановны Баструевой (1840-1900), которая приходилась старшей сестрой Н.В. Бибикову. Дом отлично сохранился до наших дней и в 2001 был признан памятником архитектуры (дом на wikimapia.org). 

Потомственный генерал Николай Валерианович Бибиков (1842-1923) был хорошо известен Чапским, потому почти 14 лет подряд, c 3 октября 1892 до 16 июня 1906, был двадцатым Президентом Варшавы. На эти годы выпали строительство канализации, коммунального водоснабжения, первой электростанции и начало электрификации Варшавы. С Бибиковым в польской столице связывают появление торговых центров Hali Mirowske и третьего моста через Вислу — моста Понятовского. В Польше за Бибиковым закрепилось прозвище «skwierny gienierał» [«скверный генерал»]: при нём Варшава стала заметно зеленее, появились бульвары и новые скверы, были разбиты Уяздовский и Скарышевский парки (биография генерала не польском). 

«Скверный генерал» не только разместил в своём доме сыновей Чапских вместе с их учителем Вацлавом Ивановским, но и, судя по оставшимся следам в архивных документах Юзефа Чапского, позднее хлопотал с устройством Юзефа на офицерские курсы в Пажеский корпус, носил его бумаги из университета в Пажеский корпус (в студенческом деле Юзефа Чапского есть прошение от Бибикова о выдаче копий и его визитка) и т.п. Во время войны он вновь был призван Николаем II на службу и был в Мариинском ведомстве почётном опекуном.

Петру Клочовскому Чапский говорил, что лишь через сорок лет понял, кем был Николай Бибиков, что он, «сукин сын», «топил поляков». Но в Петербурге Юзеф этого не знал, был «безумно влюблён в его внучку [скорее всего речь идёт о поздней младшей дочери Н.В. Бибикова от второго брака Ксении, ровеснице Юзефа Чапского]». «Любовь моей юности» — так говорит Чапский о младшей Бибиковой. Дружил он и с младшим сыном генерала, Ильей (1899-1919). «Всюду мы находили много мамок... Всё из-за того, что мы были сиротами. Есть несколько человек, которых я любил так, как любят мать». Ксения Бибикова (1895-1966) стала фрейлиной Императорского Двора и во время I Мировой войны была сестрой милосердия при военном госпитале в Петрограде. А Илья Бибиков погиб во время гражданской войны, на которой он был в рядах Добровольческой армии. 

«В Петербурге у меня появились первые проблески интеллектуальных увлечений, благодаря гимназии я открыл русскую литературу, именно русскую, не польскую, и первые сильные переживания были в основном русскими», — писал Чапский. «Помню самое значительное событие своей юности. В России выходил такой невероятно популярный журнал “Нива”, и к нему каждый год печатались сорок томов литературного приложения, которые по абонементу высылались почтой. На Рождество я получил в подарок от отца сорок томов Жюля Верна! Ощущаю и сейчас, что это было за богатство. Не скажу, чтобы Жюль Верн так уж меня волновал, главное было в том, что я стал владельцем этих томов. И тут начинается моя личная жизнь, отдельная от прочих» (17).К жизни на Троицкой улице можно отнести один важный эпизодов в жизни Юзефа, когда он начал читать взахлёб и читал потом всю жизнь. Страстно читать он начал по-русски. «Я уже тогда начал очень увлекаться книгами. Помню самое значительное событие моей юности. Выходил такой журнал, невероятно популярный в России, который назывался «Нива», и эта «Нива» выпускала каждый год сорок томов литературного приложения, которые высылала по абонементам. Получил на Рождество от отца в подарок сорок томов Жюля Верна [на русском языке]. До сих пор помню, какое это было богатство. Не скажу, что сам Жюль Верн так уж меня волновал, гораздо больше тот факт, что я стал владельцем этих книжек. И отсюда началась моя особая жизнь, обособленная от всех» — писал Юзеф Чапский в «Вырванных страницах» (цит. в пер. С. Свяцкого).

«Нива» еженедельный иллюстрированный журнал для семейного чтения, выходивший с Петербурге в 1870-1918 в издательстве А.Ф.Маркса. В. «Ниве» печатались писатели разных направлений, в т.ч. И.А. Гончаров, Н.С. Лесков, Д.С. Мережковский Л.Н. Толстой, А.П. Чехов, И.А. Бунин, А.А. Блок и др. Общественно-политическая жизнь освещалась в «благонамеренном» духе. В 1894-1916 выходили ежемесячные литературные приложения к журналу «Нива». С 1891 в качестве бесплатного приложения к «Ниве» издавались собрания сочинений многих русских и иностранных писателей, что обеспечило журналу большие тиражи и популярность.

 

Вид на дом 36, в котором жил Юзеф Чапский, со стороны двора дома Санкт-Петербургского купеческого общества (ул. Рубинштейна, 23).


6.  


Садовая улица, 26. Мальтийская капелла 

«Когда мне было 16 лет, я вёл очень интенсивную религиозную жизнь  рассказывал Юзеф Чапский Петру Клочовскому.  Там [в Петербурге] был ксёндз Лозинский, которого сейчас хотят сделать святым; к нему я ходил исповедоваться».

Сигизмунд (Зигмунт) Константин Антоний Лозинский (1870-1932), легендарный ксёндз, епископ и Божий человек, в Петербурге учился в гимназии, затем закончил здесь Санкт-Петербургскую Римско-католическую семинарию и Императорскую Римско-католическую духовную академию, где с 1906 преподавал. Как сообщает энциклопедия «Польский Петербург», Зигмунд Лозинский прожил в Петербурге с перерывами около 18 лет. По справочнику «Весь Санкт-Петербург на 1914 год», «Лозинский Сигизмунд, магистр богосл. канон. Измайловский пр. 1, р. 11. Могилевская архиепископская римско-католическая духовная семинария».

В 1913–1917 о. Зигмунд Лозинский служил настоятелем Церкви св. Иоанна Крестителя «при Пажеском Е. И. В. корпусе». Церковь занимала здание Мальтийской капеллы. По всей видимости, сюда и ходил юный Чапский на исповеди и мессы, живя в Петербурге во время учёбы. 

Во время Первой мировой войны о. Зигмунд Лозинский был капелланом немецких и австро-венгерских военнопленных, а также интернированных лиц, находящихся в русском плену. Возглавил созданный при курии в январе 1916 Комитет несения помощи пленным, интернированным и беженцам. 

Католическая церковь ордена мальтийских рыцарей была включена в комплекс Воронцовского дворца архитектором Джакомо Кваренги в 1798-1800, освещена в 1800. Католический храм в здании Мальтийской капеллы действовал и после окончательного закрытия протектора Мальтийского ордена в России (1817) для сотрудников посольств и миссий, а также членов императорской фамилии. Примечательно, что о. Зигмунд Лозинский помогал русским греко-католикам: в 1915 предоставлял для богослужений часовню при церкви Иоанна Крестителя, затем восточная служба стала совершаться в главном алтаре, попеременно с латинской. Напечатал молитвенники с переводом славянской литургии для своих прихожан (1916).

В 1957 году начался процесс его беатификации (причисления к лику блаженных в католической церкви). Сейчас в помещении Мальтийской капеллы находится музей кадетских корпусов России и концертный зал.

Вид здания Мальтийской капеллы в 1910-х (фото скопировано здесь). 


7. 

Царское село (Пушкин)

«Жили мы по воле учителя Ивановского абсолютно отстранено от всех. Как только он увидел, что мы можем много общаться, он вывез нас в Царское село. Якобы там лучше воздух, а у меня ведь слабые лёгкие... Просто какое-то безумие!»  рассказывал Юзеф Чапский Петру Клочовскому.   

Царское село  современный город Пушкин (Пушкинский район Петербурга). По воле учителя Юзеф Чапский, живя в Царском селе, постоянно ездил в Петербург и возвращался обратно по первой в России железной дороге с Царскосельского вокзала (ныне Витебского). Современное здание вокзала построено в 1904 году по проекту академика архитектуры С.А. Бржозовского — одна из первых общественных построек в стиле модерн. 

В архивных документах Юзефа Чапского, а также в петроградской адресной книге «Весь Петроград на 1917 год» (с. 739) фигурирует адрес: «Царское Село, Безымянный переулок, дом 7». Студенческое дело уточняет до номера квартиры — 17. «Весь Петербург на 1914 год», также как Весь Петроград на 1915 год сообщают о проживании по указанному адресу "потомственного дворянина Вацлава Адамовича Ивановского». Указан и номер телефона: «235».

Именно здесь ученик 7 класса XII-й гимназии Юзеф Чапский 24 апреля 1914 года встал на воинский учет и был «приписан по отбыванию воинской повинности к Первому участку Царскосельского уезда» и обязался к 1 марта 1917 года явиться для прохождения воинской службы.

Топоним «Безымянный переулок» и он сам существовали в Царском селе / Пушкине с 1839 до середины XX века, сейчас это место застроено и перепланировано. По карте 1915 года видно (искомый переулок слева, рядом с вокзалом): Безымянный переулок был параллелен железнодорожным путям, пересекался с улицей Широкой и Бульварным переулком.

В Безымянном переулке прошло отрочество Анны Ахматовой. Когда в 1942 году в Ташкенте они с Юзефом Чапским познакомились, легко предположить, что Безымянный переулок в Царском сразу обнаружил их связь. Ахматовой он запомнился тихим и сонным (цит. по Энциклопедии Царского села): «По Безымянному переулку ездили только гвардейские солдаты (кирасиры и гусары) за мукой в свои провиантские магазины, которые находились тут же, поблизости, но уже за городом. Переулок этот бывал занесен зимой глубоким, чистым, не городским снегом, а летом пышно зарастал сорняками – репейниками, из которых я в раннем детстве лепила корзиночки, роскошной крапивой и великолепными лопухами...». 

Петру Клочовскому Чапский рассказывал, что в Царском селе они жили, как в пансионе, вместе с двоюродными братьями Войцехом и Эмериком Чапскими, их называли «станковскими кузенами», по Станкову, родовому имению их отца Карла. Здесь же в устроенном Ивановским «пансионе» проживали юноши из других польских семей, которые готовились к сдаче гимназических выпускных экзаменов в российской столице, их называет Мария Чапская в своих мемуарах Czas odmieniony (1978): Анджей Богомолец, будущий известный мореплаватель; Александр Платер Зуберк, будущий капеллан евреев-католиков в Варшавском гетто; Евгениуш Любомирский, будущий сахарозаводчик, затем узник Гулага, наконец, верный адъютант генерала Владисдава Андерса. «Целая банда», как говорил Юзеф Чапский.



8.

Улица Большая Морская, 6 

Здесь, в Доме  шталмейстера Императорского двора барона Константина Карловича Фелейзена с 1860-х располагалась гостиница «Франция», в которой, приезжая в Петербург-Петроград, останавливался Георгий Эмерикович граф Гуттен-Чапский. К примеру, здесь он жил весной-летом 1915 года, когда его старший сын Юзеф Чапский заканчивал гимназию и собирал документы для поступления в университет.

Дом противоположной стороной выходит на набережную реки Мойки, 52. Со стороны Большой Морской улицы дом последний раз перестраивался по проекту академика архитектуры Фердинанда Миллера в 1880-1881 (подробнее здесь). 

Петербург был знаком Ежи Чапскому с детства (см. объект № 2 нашей экскурсии). Здесь он закончил знаменитую Annenschule (Училище при Лютеранской церкви св. Анны на Кирочной улице, 8). Наиболее подробно его биография описана на белорусском языке 

На фото слева: Ежи Чапский с сыновьями Юзефом (слева) и Станиславом (справа), ок. 1909 (?). Минск (?). (Предположительно фото Моисея Наппельбаума, которого называли гением фотопортрета. В 1902 году М.С. Наппельбаум сделал лучшие общие фотографии семьи Ежи Чапского в имении Прилуки под Минском: см. здесь, здесь и здесь).

В 1989 году Юзеф Чапский говорил в интервью Петру Клочовскому: «Мой отец владел большим состоянием. А когда у тебя большое состояние, ты должен иметь «мнение» российское и прямой доступ к губернатору. Он имел огромные связи в Петербурге, которых порядочные поляки не должны были иметь. Но все имели». В биографических заметках Wyrwane strony [«Вырванные страницы», 1983] Чапский писал: «Наш отец, который после смерти нашей матери остался с семью детьми на шее, никогда никаким интеллектуалом не был, придерживался самых консервативных взглядов, если говорить о польскости. <...> Может быть, во мне говорят мои сыновние чувства, но его действительно называли «добрым графом» и очень его любили. И там, где он был председателем благотворительных и земледельческих обществ, и среди прислуги, повсюду его уважали как справедливого и доброго человека. Что касается  меня, то, по правде говоря, если бы я имел честь что-нибудь сказать об отце, то только одно: отец очень меня любил <…>».

 

 

9. 

Набережная реки Фонтанки, 6. Императорское училище правоведения

Училище правоведения было одним из наиболее престижных высших учебных заведений дореволюционной России и совмещало гимназическое (младшие четыре класса) и университетское (три старших класса) образование. Учреждено в 1805. Здесь в 1914-1917 годах учились двоюродные братья Юзефа Чапского и преподавал его двоюродный дед Александр Феликсович Мейендорф, который был также инспектором этого училища.

Здание училища занимает треть квартала, последний раз перестраивалось в 1895, затем в 1909-1910 архитектором Павлом Сюзором.

По одной из версий, стишок про чижика-пыжика (Чижик-пыжик, где ты бы? На Фонтанке водку пил...) посвящен «правоведам»: их мундир из зеленого сукна с желтыми обшлагами и петлицами напоминал оперение чижа, треуголка ассоциировалась с клювом, а зимой они носили пыжиковую шапку. Училище было ликвидировано в июне 1918. В настоящее время здесь располагается Ленинградский областной суд.

Семейные «чижики-пыжики» Чапских на момент отъезда из России после революций 1917 года по возрасту не успели закончить полный курс в Училище правоведения.

Они были очень разными. «Один – коммунист, другой – сноб», – говорил Юзеф Чапский про своих двоюродных братьев Эмерика и Войцеха. Их отец Карл Эммерикович Чапский, закончил в Петербурге ту же школу, что и его младший брат Ежи (отец Юзефа Чапского). Он был 11 лет губернатором Минска (приблизительно в то время, когда генерал Николай Бибиков был 20-м президентом Варшавы) и, по мнению некоторых, сумел «превратить маленький провинциальный город в европейскую столицу», но рано умер от туберкулёза (1904). Его старший сын Эмерик отлично учился, но был, как говорил Юзеф Чапский, большим индивидуалистом, держался обособленно в их пансионе в Царском селе. Он смог сделать достойную карьеру сначала в независимой Польше (был и губернатором, и адвокатом, и политиком – депутатом Сейма, и дипломатом), затем в эмиграции.

Судьба младшего Войцеха сложилась трагически. Очень способный («бегло говорил по-английски», прекрасно рисовал), но не желавший учиться в Училище правоведения («страшно скандалил из-за этого с матерью»), невероятно общительный («в начале революции сошелся с английскими матросами») и «очень набожный» при своих «красных» взглядах – с любовью вспоминал о младшем двоюродном брате Юзеф Чапский. – «Жаль мне Войтека».

В польских генеалогических источниках о Войцехе Чапском (на фото внизу первый справа) написано: «после 1916 сгинул в России». Сведениями о том, когда и как Войцех оказался в советской России, мы пока не располагаем. Последнее, что о нём известно, опубликовано в первом томе Книги памяти жертв политических репрессий жителей Московской области (М.: ООО «ФЭРИ - В», 2002. - 615 с.: ил.): «Гутен-Чапский Войцех Карлович. Родился в 1899 г., Минская губ.; пом[естье] Станьков. [На момент ареста] токарь Коломенского завода им. Куйбышева. [До ареста] проживал: Московская обл., г. Коломна, Шоссейная ул., 78, кв. 52». Погиб в 1937 году в период Большого террора. Юзеф Чапский всего этого, разумеется, не знал.

 

Дети Кароля Чапского (слева направо): Фабиана Мария, Эльжбета, Эмерик Август, Войцех. Имение Станков, ок. 1904.  

 

 

10.

Озерной переулок, 12. Дом Мейендорфа

Очень важное место для Юзефа Чапского в Петербурге-Петрограде. С 1903 года этим домом владел барон Александр Феликсович Мейендорф, правовед, приват-доцент Императорского Санкт-Петербургского университета, депутат Государственной Думы III (избран 8 ноября 1907) и IV (избран 25 октября 1912) созывов, двоюродный брат Елизаветы Карловны Мейендорф-Чапской, бабушки Юзефа Чапского. Сам Юзеф, соответственно, приходился А.Ф. Мейендорфу внучатым племянником, однако, Чапский называл его не двоюродным дедом, а дядей.

Барон Александр Мейендорф по отцу принадлежал, как и бабушка Юзефа Чапского, к скандинавской аристократии (род фон Мейендорфов возведён в баронское достоинство в Швеции в 1679, право на титул признано Департаментом Герольдии Сената в 1855) и роду балтийских немцев  землевладельцев

Лифляндской губернии. Он был в родстве со стороны матери, урожденной княгини Горчаковой, с П.А. Столыпиным (двоюродный брат, матери родные сёстры), со стороны отца  с Г.В. Чичериным (двоюродный брат, читать его статью, написанную на английском языке после смерти Чичерина).

Выпускник юрфака Императорского Санкт-Петербургского университета, он всегда тяготел к научной работе, был приват-доцентом университета, но после революции 1905 года был вынужден оставить преподавание. 

Дом сохранился с 1874 года, когда его спроектировал и построил инженер-архитектор Василий Некора в эклектическом стиле. Противоположной стороной дом выходит на улицу Некрасова, 41 (бывшая Бассейная ул., 41). В адресных книгах место проживания А.Ф. Мейендорфа чередуется: то Озерной, 12, то Бассейная, 41. Как говорил Юзеф Чапский, «Дядя имел дворец, но не имел средств для жизни. Типично балтийский обычай».

«Проживание у дяди Мейендорфа было для меня, безусловно, важным событием. Он воспринимал меня как взрослого человека. Я приходил и уходил, когда хотел, у меня была очаровательная тетка, которую мы очень любили, а он был внимательным человеком, наблюдал за мной и был настоящим педагогом. Еще был он человеком, который a coupe les cheveux  (делил волос на четыре части), который видел все аспекты жизни разом. В течение ряда лет он был депутатом Думы, неизменно выступая защитником национальных меньшинств и конфессий. И вообще был либералом»  писал Чапский в «Вырванных страницах» (пер. С.П. Свяцкого). Временное Правительство назначило Мейендорфа Сенатором.

В 1915-1917, после поступления в университет Юзеф Чапский на законных основаниях мог избавиться от опеки Вацлава Ивановского и жил, по большей части, в доме Мейендорфа (хотя официально по-прежнему был зарегистрирован в Безымянном переулке, 7 Ц[арского]. С[ела].). Александр Мейендорф был бездетен. Он был женат вторым браком (с 1907 по 1946) на абхазской княжне Варваре Михайловне Шервашидзе (1859-1946), фрейлине, компаньонке принцессы Ольденбургской, авторе мемуаров. Варвару Михайловну Бабо Мейендорф Юзеф Чапский называл «наша седовласая тетя», «чудесная женщина», «наша грузинская княгиня».

Летом 1918 года Мейендорфы выехали сначала в Ригу (с большими приключениями и попыткой ареста багажа большевистскими властями на границе  об этом отдельно читать здесь), в 1919 переехал с женой в Лондон, где он стараниями своего друга, британского посла в России (1910-1918) Дж. У. Бьюкенена, стал профессором School of Economics, написал книгу «The Background of the Revolution» (биография А.Ф. Мейендорфа на немецком языке).  

 

11.

Университетская набережная Васильевского острова, 7/9. Императорский Петроградский университет  

Окончании гимназии с золотой медалью давало Юзефу Чапскому право поступать в Петроградский Императорский университет без экзаменов [по другой версии, в университет принимали всех, кто имел возможность оплатить обучение].

17 июня 1915, после уплаты «двадцати пяти рублей в пользу университета», граф Иосиф Гуттен-Чапский был зачислен студентом 1-го курса юридического факультета Петроградского Императорского университета. Юридический факультет в те годы располагался в главном корпусе университета — здании Двенадцати коллегий (на фото выше). Здание строилось с 1722 по 1741 год по проектам архитекторов Доменико Трезини, Теодора Швертфегера, Джузеппе Трезини и Михаила Земцова (Петровское барокко, объект культурного наследия; целиком сохранилось). 

За два семестра 1915/1916 учебного года Юзеф Чапский прослушал курсы «Энциклопедия права», «История римского права», «История русского права», «Политическая экономия», «Государственный учет (общий учет)», «Статистика». В апреле 1916 Чапскому были выставлены оценки «весьма» за политическую экономию и статистику. «Весьма»  сокращенный вариант высшей из трех возможных студенческих оценок: «весьма удовлетворительно».

В это время в университете постоянно шли отчисления на нужды войны. Студенты делали отчисления на строительство этапного лазарета имени Петроградских высших учебных заведений и лазарета Министерства народного просвещения. Лазареты были устроены в Актовом зале университета, в здании студенческой столовой и в здании Коллегии императора Александра II. В 1915 году студентам еще давали отсрочку от исполнения обязательной воинской повинности на всё время обучения в университете. Однако 31 января 1916 постановление Совета Министров отменило студенческие отсрочки. При этом лица, ушедшие на фронт со студенческой скамьи и окончившие ускоренные офицерские курсы, могли увольняться в запас после трех месяцев службы в офицерском звании.

Сейчас юридический факультет СПбГУ находится в отдельном здании по адресу 22 линия Васильевского острова, 7. 



12.

Садовая улица, 26. Пажеский корпус


Пажеский корпус снят со стороны 2-го этажа галереи Гостиного двора. 1996. Фото Т.Косиновой 

В августе 1916 Юзеф Чапский должен был быть призванным в действующую армию. 26 мая 1916 он обратился к ректору университета Э.Д.Гримму с просьбой об увольнении в связи с поступлением в Пажеский корпус на ускоренные офицерские курсы.

«Отец сделал всё, чтобы я не попал в армию, — вспоминал Чапский в книге Wyrwane strony (1983). — О войне я думал с ужасом, потому что знал: нельзя тронуть даже муху. Я учился год в университете, ничему там не научился, сдал какие-то экзамены и тут же оказался в Корпусе. Я был убежден, что в армии мне не бывать. Потому что легкие у меня были слабые, и мне достаточно было выйти из дому без калош, чтобы подцепить воспаление легких. Я был убежден, что расхвораюсь. Но оказалось, что не только не расхворался, но совершенно выздоровел» [цит. в пер. С.Свяцкого].

Пажеский его Императорского Величества корпус с 1810 года находился в Воронцовском дворце, но в воспоминаниях Чапский связывал его расположение исключительно с Мальтийской капеллой. Дворец возведён в 1749-1757 для канцлера М.И Воронцова (барокко).

1 июня 1916 года Юзеф начал обучаться на ускоренных офицерских курсах прапорщиков, созданных при Пажеском корпусе. Обучение на курсах длилось четыре месяца для прапорщика пехоты и шесть месяцев для прапорщика кавалерии. Чтобы попасть в уланский полк, Чапский выбрал обучение на младшего офицера-кавалериста. Спустя 70 лет он рассказывал Петру Клочовскому, что с детства, как полагается, владел верховой ездой и не помнил, как и когда научился. Коней выбирать не умел, но всегда находился рядом кто-нибудь, кто давал правильные советы. 

На ускоренных курсах в Корпусе вместе с Чапским училось много поляков, в том числе его кузены графы Платеры («масса Платеров», как он рассказывал Клочовскомй).

Его брат Станислав после окончания гимназии поступил в Офицерскую артиллерийскую школу стрельбы в Царском селе, но не успел её закончить и осенью 1917 ушёл на фронт простым солдатом.

Окончание курсов Юзефа выпало на начало Февральской революции в России. Чапский рассказывал в интервью Петру Клочовскому (1989): «Когда началась революция, возникло сумасшедшее замешательство, улицу захватил небывалый энтузиазм. Сидел я в госпитале, а Корпус трясся со страху: что-то с ним будет? Нас распустили на две недели. Я уехал в Межево под Оршей, к старшей сестре [Леопольдине] Лубенской».

Диплом прапорщика кавалерии Чапский получил уже при Временном правительстве, в марте 1917, но еще несколько весенних и месяцев провёл в Петербурге. 

«Кадровый офицерский корпус русской армии, получивший систематическое военное образование, был почти полностью выбит за три года I-й Мировой войны. К осени 1917 офицеры с военным образованием, полученным до I-й Мировой войны, составляли 4 %, остальные 96 % - офицеры военного времени. В 1914-1917 годах из школ прапорщиков было выпущено 81426 прапорщиков, на ускоренных курсах при военных училищах и Пажеском корпусе - 63785 прапорщиков» (цит. по В. Свиридов. Время, деньги, знания// Армейский сборник, 2000, №2). 

Мария Чапская, приехавшая в Петроград весной 1917 навестить братьев, писала в книге Czas odmieniony (1978): «По паркам, площадям и скверам царского Петербурга  революционного Петрограда кочевали громадные толпы бурых шинелей в ожидании случая. Солдаты лежали, раскинувшись на газонах царского парка, и грызли зёрна подсолнухов – семечки».

В июне 1917 Юзеф Чапский выехал из Петрограда. «Всё разваливалось, и со всех полков поляки валили под Минск <…>, в Дукору» – рассказывал он Клочовскому, – «Но я уже был страстным толстовцем».

В занятом немцами имении Дукоре собирались польские войсковые формирования.  

Петроград, Шпалерная улица. Конец февраля 1917.

Полгода, до января 1918, Юзеф Чапский в смятении провёл в формирующемся на территории современной Белоруссии Польском Корпусе. Заповедь «Не убий!» и толстовское «непротивление злу насилием» преобладали в его миропонимании, не позволяя бесконфликтно мимикрировать под патриотический энтузиазм большинства сослуживцев.  

Самый удивительный эпизод петербургского периода жизни Юзефа Чапского – попытка основания коммуны толстовского типа – начался задолго до того, как в январе 1918 он решился объявить о выходе из армии под Бобруйском по причине своих пацифистских взглядов. В России Чапский начал читать Льва Толстого. «Помню крыльцо, террасу [в Прилуках, родовом имении отца]. Все играли в теннис, флиртовали, а я на той террасе читаю Толстого о непротивлении злу. И чувствовал я себя таким важным по сравнению с этим бедным «народом», который интересуется чем-то другим. У меня было чувство интеллектуального превосходства. Уже тогда я предпочитал уединение. <...> Но ни отец, ни брат, никто вообще не знал, что я зачитываюсь Толстым. <...> Брат всегда меня считал помешанным, таким тихим безумцем» — говорил он в интервью Клочовскому. 

Своё решение сообщить полковому начальнику Подхорскому о толстовстве Чапский называл «самым отважным поступком в жизни»: «Dichtung перешла в Wahrheit» (мечта обернулась реальностью). 

Вслед за Чапским о своём выходе из Польского корпуса объявили его сослуживцы из другого полка: Антоний Марыльский и его младший брат Эдвард. Все трое сорвали лампасы, погоны и знаки отличия. Им повезло с военным начальством: их отпустили без скандалов. 



13.

Столярный переулок, 11/9. Дом Клейбера

Почему отправились в Петроград? «Cholera wie! [«Чёрт знает?!]» –  говорил в 1989 году Юзеф Чапский Петру Клочовскому.

«Мы должны идти в центр революции, в Петербург, и там провозгласить нашу новую веру» – призывал Антоний Марыльский (на фото справа, Петроград, 1918). Марыльский увлекался философией, толстовством и переосмыслением христианства и сразу занял место духовного лидера, «настоящего пророка», как говорил Чапский. В Прилуках к ним в тайне от своего отца присоединилась Карла Чапская. Мария Чапская приехала в Петроград позднее, в феврале 1918. Они решили основать в Петрограде религиозно-философский центр толстовского типа.

К тому моменту, когда четвёрка наших пацифистов – Юзеф и Карла Чапские, Антоний и Эдвард Марыльские – прибыла в Петроград, большевики уже разогнали Учредительное собрание, в России начиналась гражданская война. Но Юзеф Чапский воспринимал большевиков просто как «одну из социалистических партий», не видя и не представляя никаких опасностей (июльских событий 1917 и Октябрьского переворота он в Петрограде не застал). 

Антоний Марыльский (Antoni Marylski, 1894-1973, на фото наверху справа, Петроград, 1918), польский общественный деятель, сооснователь Центра для слепых и слабовидящих в Лясках под Варшавой, стал в конце жизни священником (на русском языке его воспоминания впервые опубликованы в журнале Новая Польша, 2006, №7-8).

В Петрограде А. Марыльский истово исполнял роль пророка новой, толстовской веры: «целиком посвятить жизнь исполнению заповеди Любви», «привнести христианские ценности в новый, на наших глазах рождающийся мир», «любить и прощать весь мир со всей его нищетой», «помогать тем, кто чувствует правоту идеи Христа, но не находит в себе сил порвать с миром, проповедовать любовь к тем, кто нас ненавидит, везде бороться за Правду, страдать и умирать за нее» (подробнее здесь).  

«Петербург лежал ещё под снегом. После пережитых конвульсий и переворотов город стоял застывший в ожидании, онемевший, заледенелый, улицы пустые. Магазины закрыты. На общественных зданиях висели огромные плакаты с революционными лозунгами в футуристическом оформлении. Сдираемые ветром, с текущей краской, они трепетали как паруса. С запада столице грозило немецкое наступление. Под Псковом собирались контрреволюционные силы. Ожидали английского десанта в Финском заливе и наступления флота Антанты с архангельской базы. Время от времени до нас доносилось эхо канонады.Откуда и в кого стреляли? Никто не знал, не было никакой прессы. Что ни день, ожидали какого-нибудь переворота или неожиданных выступлений. Большевистские власти переехали в Москву. Никто, даже наш мудрый и политический осведомлённый дядя Мейендорф, не верил в прочность большевистского правления. Однако он считал, что эти попытки следовало бы довести до конца и тем самым вылечить страну от заблуждений максимализма» – так описывала Петроград Мария Чапская

Где был этот фаланстер, где они жили в это время? Нужно отдать должное Марии Чапской. Она единственная указывает названия улиц. Вероятно, вслед за нею Яцек Москва, биограф Антония Марыльского, называет уверенно лишь один из адресов. Итак, когда в Петроград приехала Мария Чапская, она нашла брата с сестрой и с братьями Марыльскими «в Столярном переулке, в нескольких комнатах, предоставленных госпожой Клаверовой». Юзеф Чапский, не называя адреса, говорил Петру Клочовскому: нашли жилье легко, было «до холеры» брошенных домов, «жили у знакомых польских адвокатов». 

Адресно-справочная книга Весь Петроград на 1917 год среди владельцев домов в Столярном переулке указывает Клейбера Вильгельма Генриховича. Он владел угловым домом №11/9 (дом 11 по Столярному переулку, дом 9 по Казначейской улице, которые сегодня именуются также, как в 1917 году). Можно допустить, что Мария Чапская, когда писала свои мемуары через 60 лет после событий, просто немного ошиблась: Клейбер перепутала с Клавером. Подробнее об этом доме можно прочитать здесь. Вильгельм-Карл Генрихович Клейбер или Wilhelm Karol Kleiber (1862-1939), родился в Петербурге и принадлежал, как и А.Ф.Мейендорф, к родовитым балтийским баронам, его семья была немецко-польской. В 1898 году он награждён золотой медалью П.П. Семенова (Тянь-Шанского) Русского географического общества за работы «по выправлению Волги в районе Нижнего Новгорода». В 1917 году он был действительным статским советником, членом Гидрологического комитета Думы, известным русским гидрографом, инженером путей сообщения и домовладельцем, и в январе 1918 ещё не покинул Петроград.

Таким образом, наши герои оказались в районе Петербурга, сначала описанном в фантастической повести М.Ю. Лермонтова «Штосс», затем обжитом и неоднократно описанном Ф.М. Достоевским, входящим сегодня во все маршруты «Петербурга Достоевского».

Антоний Марыльский первым нашёл работу, он нанялся к Клейберу ночным сторожем. «Много часов проводил на морозе, обходя наш жилой блок, знал всех жильцов дома, помогал, где мог, разбивал окаменелые насыпи снега и молился, стоя на коленях в снегу» – писала Мария Чапская. С того времени и до самой смерти Марыльский хранил у себя в Лясках под Варшавой изображение Исаакиевского собора (так рассказывала в 2006 году Петру Мицнеру его коллега в Лясках Зофья Моравская).   

Дом №11/9 по Столярному переулку сегодня является многоквартирным жилым домом. 

 Современный вид на Столярный переулок со стороны Кокушкина моста, по которому не раз ходили Чапские и Марыльские в 1918 году.


14.

Галерная улица, 58-60. Особняк Бобринских 

«Вскоре после моего приезда мы поменяли жильё»  писала Мария Чапская. Александр Мейендорф помог им перебраться на Галерную улицу. Биограф Антония Марыльского Яцек Москва указывает особняк Бобринских как единственный адрес фаланстера: это большая усадьба на Галерной улице, 58-60.

Особняк в конце Галерной улицы возвели в 1790-х по проекту Луиджи Руски для внебрачного сына Екатерины II, первого графа Бобринского А.Г. Дворец выходит также на набережные Адмиралтейского канала, 31 и Ново-Адмиралтейского канала,6 (подробности здесь). 

Последний хозяин усадьбы из рода Бобринских – граф Алексей Александрович Бобринский (1852–1927), историк, археолог, сенатор, предводитель дворянства Санкт-Петербургской думы, вице-президент Академии художеств (1889–1890), с 1896 года – председатель Археологической комиссии. В годы Первой мировой войны хозяева разместили во дворце военный госпиталь. В 1919 году семья Бобринских эмигрировала во Францию, – сообщается здесь.

5 апреля 1918 года Антоний Марыльский писал своему отцу из Петрограда:

« <…> После полудня мы или посещаем близких нам людей, или сидим дома, читая и разговаривая (я обычно на дежурстве). Бываем у семейства Дымша, пани Жуковской, пана Ярошинского, пана Пшевлоцкого, пана Свентицкого (офицера нашего полка, отошедшего от Бобруйска), барона Мейендорфа, дяди Чапских, одного из выдающихся людей мысли и характера в России. У него мы собираемся по воскресеньям на музыкальные вечера. Чапские и Свентицкий играют, мы поём и общаемся с необыкновенным хозяином. Кроме того, если нам позволяют средства (зарабатываем на жизнь я и сёстры Чапские), ходим на концерты или в театр. Вечером <...> обычно сидим дома. Таков наш день. Ты спрашиваешь, отец, чего мы достигаем этим нашим новым житьём? Хорошего очень мало, но стараемся здесь и сейчас зла и обиды людям не делать, но и это нам пока не удаётся». (Цит. В переводе с польского языка по кн. Jacek Moskwa. Antoni Marylski i Laski. Краков: Znak, 1987. С. 48-49.)

Жизнь четвёрки на Галерной день ото дня всё больше расходилась с реальностью: «практическая бессмысленность и бессилие перед переменами окружающего мира, который менялся стремительнее, чем они могли себе вообразить, конфронтация между великим идейным переломом и разбуженными надеждами, становились невыносимыми. Всем участникам фаланстера не хватало знаний в христианской догматике и текстах, в философии, в организации какого-либо дела и его руководстве.

Среди четвёрки фаланстера на Галерной Мария и Юзеф Чапские продвигали более реальный подход, чем Антек и Карла (младшего Эдварда Марыльского отец вызвал в Польшу раньше).

«Ничего у нас не выходило, никого мы в нашу веру не обратили, мы вообще не знали, как это делается» – вспоминал Чапский. Антоний Марыльский перестал есть и слёг. 

В конце весны 1918 отцы родители молодых людей призвали их срочно приехать: Ежи Чапский ссылался на свою болезнь и звал детей в Минск. Старший Антоний Евстахий Марыльский (1965­­–1932), публицист и депутат Сейма II Речи Посполитой, требовал срочного возращения сына Антония в Киев. Юзеф, Мария и Карла Чапские отправились в Варшаву, а затем в Минск. Истощённого и больного Антония Марыльского и его брата Эдварда Карл Ярошинский «за огромные деньги», как рассказывал Чапский, вывез в Киев по договоренности с их отцом.  Так при участии Карла Ярошинского и других благодетелей (графа Александра Мейендорфа, Генриха Пшевлоцкого и т.д.).

Сегодня в особняке Бобринских располагается факультет свободных искусств и наук СПбГУ.   

Фаланстер Чапских и Марыльских в Петрограде действовал до конца мая 1918 («Пан Свентицкий» и «пани Жуковская», упоминаемые в письме Антония Марыльского отцу, пока не установлены)

Следующие шесть объектов №№ 15-20 имеют отношение к этому же периоду января-мая 1918 и будут дополняться по мере продвижения исследования и появления новых сведений.



15.

Большая Морская улица, 52. Дом А.А. Половцева

Этот дом на Большой Морской улице (в описываемые годы просто "Морской"), 52 выходит противоположной стороной на набережную Мойки, 97. Особняк  XVIII века, в  1835 перестроен архитектором А.Х. Пелем. С 1934 года и до сих пор здесь расположен Дом архитектора (детальный экскус здесь и здесь). 

В 1916-1918 годах этим особняком владел Карл Иосифович Ярошинский (Karol Jaroszyński, 1878-1929), русский предприниматель и финансист польского происхождения, богатейший из поляков своего времени, владелец сахарных и нефтеперерабатыващих заводов, банков, домов (из них только в Петрограде – восемь), земель и пр., словом, «русский Вандербильт», как он сам себя называл. Юзеф Чапский встречался с Карлом Ярошинским в Петрограде весной 1918 года в надежде вдохновить его идеей открытия в Петрограде своего религиозно-философского центра. Вот как он рассказывал об этом в 1989 году Петру Клочовскому (цит. в переводе с польского по J.Czapski. Swiat w moich oczach): «<…>  я узнал, что есть такой дивный Ярошинский, который владеет  сотней сахарных заводов или чем-то вроде. Миллиардер, которому принадлежит, как говорили, половина собственности в России. Милейший человек. «Никогда не вступает в сделку дешевле миллиона рублей» – такая шла о нём молва. Он был также мечтателем: волнует его не  то, что у него в тарелке, а лишь то, что получит Россия. А тогда – бабка надвое сказала – вполне был возможен поворот реакции, царская армия ещё сражалась. Господину Ярошинскому 

принадлежала также половина акций во всех российских банках. У него были колоссальные деньги, роскошная вилла на островах, огромный дом, в который он в начале 1918 года поселил сорок польских скаутов, оказавшихся в революционном Петрограде, вместе с их учителем и каждый день кормил их рисовым супом. И я к нему пошёл. Зачем? Естественно, хотел что-нибудь организовать, какой-нибудь христианский центр, вдруг он 

поможет. Прихожу, вижу огромный зал, заполненный людьми, все они с акциями, которые за гроши отдают Ярошинскому. Я к нему подхожу и с напором выкладываю нашу идею. Он слушает, слушает, слушает… знакомится с Антеком [Антонием Марыльским] и говорит: «Как же зелено у вас в головах, какими пустяками они полны, [Чапский использует bździu fiu в оригинале и пишет « так и слышу это bździu fiu»] – но вы мне нравитесь, я вам помогу. Я пришлю к вам машинисток, чтобы они записывали ваши манифесты». А мы ему с полным презрением: да на что нам эти машинистки?! У нас есть духовный лидер, который  знает, что делать! И тогда он начал сбивать наш пафос и отправлять к нам разных мудрецов, раввина прислал. Антек всех отметал. Он стал ночным сторожем дома, в котором мы жили, и впал в прострацию: отказался есть, лишь молился, стоя в снегу на коленях, писал письма моей [младшей] сестре [Розе] об абсолютном отречении от эроса, как наивысшего греха. «Мы должны оплакивать одну Кровь Христову» – всё в таком стиле». О том же самом Чапский Яцеку Москве, автору книги об Антонии Марыльском «Антоний Марыльский и Ляски».

Между тем Ярошинский предложил и Юзефу Чапскому приходить к нему в особняк Половцева за ежедневным супом для их фаланстера. И Юзеф каждое утро ходило за этим жидким супом: «другой еды на завтрак не было, – вспоминает Мария Чапская.  Ярошинский не принимал всерьёз наших реформаторских амбиций, но решил дать нам выжить». 

Антоний Марыльский писал отцу в апреле 1918 года из Петрограда, что все четверо бывали у Ярошиньского регулярно. Яцек Москва, со слов Юзефа Чапского, писал, что Ярошиньский очень помогал членам фаланстера. Он устроил Марию и Юзефа Чапских и Эдварда Марыльского в библиотеку, которой сам основал (библиотека экономической литературы, как вспоминала Мария Чапская), руководил ею оставшийся без работы «профессор Белов, директор библиотеки Думы». Ярошинский с Беловым скупали за гроши книги, Юзеф Чапский доставлял их в помещение библиотеки (адрес никто не указывает), где они с сестрой Марией их описывали.

Наконец, Карл Иосифович принял на себя заботу о лечении больного Антония Марыльского: разместил его у себя в особняке на островах, откармливал и лечил, затем вместе с ним нелегально выехал из Петрограда в мае 1918 года.

 

 

16.

Московский проспект, 18. Польская столовая

Московский проспект в Петербурге переименовывался четыре раза. В 1900-1918 году часть проспекта от Сенной площади до Рощинской улицы называлась Забалканским проспектом (во второй половине 1918 переименован в Международный проспект). В 1896 году на Забалканском проспекте, 18/20, в Доме В.М. Орлова (1888 год постройки, архитектор Николай Басин) была основана польская студенческая столовая, действующая до 1918 года. В годы I Мировой войны, когда в Петрограде единовременно проживало до 100 тысяч поляков, эта столовая являлась местом встреч польской элиты – профессоров, журналистов, врачей, юристов. 

Яцек Москва, исследователь биографии Антония Марыльского, пишет, со слов Юзефа Чапского, что устроители фаланстера ходили обедать в польскую столовую: Чапские с Эдвардом Марыльским приходили из библиотеки, «когда от голода у них уже темнело в глазах», пишет Яцек Москва. Здесь они встречали Антония Марыльского. Мария Чапская вспоминает, что в этой столовой они получали порцию из куска конины, «жесткого, как подошва, и каши с каким-то маслом, без хлеба», которую мгновенно съедали. После этого скромного обеда расходились каждый в свою сторону.

 

 

17. 

Дворцовая площадь, 6. Георгий Чичерин 

В 1828 году на Дворцовой площади для Министерства иностранных дел Российской Империи выстроили по проекту архитектора Карла России здание у Певческого моста. Народный комиссариат иностранных дел РСФСР до отъезда в Москву в середине марта 1918 года занимал это здание. Здесь 30 января 1918 года работал и жил Георгий Васильевич Чичерин (1872-1836), обмененный большевистским правительством на английского посла в царской России             

Бьюкенена. Ранее мы упоминали, что Юзеф Чапский по линии Мейендорфов состоял с Чичериным в родстве, но не был с ним близок. Мария Чапская в мемуарах называет его дядя Ежи Чичерин.

Юзеф и Мария Чапские искали в Петрограде какие-нибудь формы практической деятельности, страстно желая приносить общественную пользу. По совету дяди Александра Мейендорфа, они решили обратиться к большевистскому правительству с идеей допуска Красного Креста в тюрьмы (Мария Чапская пишет, что к Чичерину ходил Юзеф). Георгий Чичерин был с конца января по май 1918 заместителем народного комиссара иностранных дел РСФСР Льва Троцкого. Когда молодые Чапские обратились с этой идеей к Чичерину, он направил их к «товарищу Петрову – кристальному человеку». От Петрова они ушли ни с чем. Чапские были поражены, как легко зарубили их благородную идею, которая, правда, довольно быстро выветрилась из их голов, – пишет Яцек Москва. Это было в феврале-марте 1918 (20-21 марта 1918 Наркоминдел РСФСР переехал в Москву). 

 

 

 

18. 

Улица Стремянная, 16. Семейство Дымша

На улице Стремянной в доме № 16 жили польски-литовские и польско-румыские и польско-литовские семьи Евгения и Любомира Дымша. Последний был более известен, поскольку был депутатом Государственной Думы. Депутатом ГД II созыва был и их брат Генрих Дымша, который к тому же был кандидатом в депутаты Учредительного собрания от Витебского избирательного округа. Члены этой семьи имели отношение к Польскому Коло.   

Вместе с Любомиром Дымша учился на юрфаке, затем работал в Министерстве просвещения, затем был депутатом Думы III и IV созывов Александр Мейендорф. 

Инженер путей сообщения граф Евгений Клеофасович Дымша (Eugeniusz Dymsza, 1853-1918) с женой Ливией Титовной (дочерью румынского писателя и премьер-министра Титу Майореску) и братом Любомиром и его семьёй жил в этом доме с 1900 по 1918 годы (читать о происхождении фамилии Дымша). 

Доходный дом каретного мастера, 2-й гильдии купца Ивана Логиновича Логинова был построен по проекту архитектора Александра Пеля, любимого ученика Монферрана, в 1859 году, это 45-ое его здание в Петербурге (подробнее о здании здесь).

По всей видимости, сюда в период с января по май 1918 года приходили по вечерам участники толстовского фаланстера, о чём мы не узнали бы, если бы не сохранилось письмо Антония Марыльского отцу от 8 апреля 1918 из Петрограда.


 

19.

Итальянская улица, 5. Генрик Пшевлоцкий

Дом костёла Святой Екатерины. Здание в стиле классицизма: фасад спроектирован Карлом Росси, весь дом простроен по проекту архитектора Людвига Шарлеманя (1835-1838) (подробнее об этом доме). Здесь в 1916-1918 годах жил Хенрык Пшевлоцкий (1884-1946), в России именуемый Генрихом Константиновичем Пржевлоцкiм, дальний родственник Юзефа Чапского из ветви графского рода Платеров (скрин из «Весь Петроград в 1917 году»).

Его отец Пржевлоцкий Константин Иосифович (1857—1930), Przewłocki Konstanty  был членом Государственного совета Российской империи по выборам от землевладельцев Царства Польского (1906-1909), входил в Польское Коло.

Как вспоминал Юзеф Чапский, Хенрык Пшевлоцкий «хитрил, ничего не понимал в наших религиозных исканиях, имел свой интерес в Петрограде в 1918 году». «Тогда были простые надобности: тут достать яблоки, там ухватить ананас – продавалось всё», нужно было только знать, где, и иметь деньги. Хенрык как-то крутился и помогал добывать пропитание Чапским и Марыльским. При этом он был сильно, как отмечает Юзеф Чапский, привязан к Карле Чапской, которая в тот период была, на самом деле, безумно влюблена в «полусвятого» Антония Марыльского и рьяно поддерживала его в молитвах и религиозном экстазе. «Сильно позднее», но Карла всё же стала женой Хенрыка Пшевлоцкого.

Таким образом, Петроград стал местом зарождения не мистического, а брачного союза – Чапских и Пшевлоцких.



20.

Моховая улица, 27-29. Ликвидационная комиссия Королевства Польского

Здесь работал Генрих Пшевлоцкий, который именно здесь выхлопотал для оставшихся без своего пророка Антония Марыльского и благодетеля Карла Яросинского молодых Чапских документы для выезда в Польшу. 

21.

Улица Жуковского, 47. Манусевич Мануйлов Иван Федорович

В ноябре 1918 года Юзеф Чапский приехал в Петроград инкогнито, затерявшись в толпе военнопленных и солдат, с первой миссией поиска пропавших в советских застенках товарищей. Его командировало начальство. «Мой полк дал мне довольно большую сумму  14 тысяч «керенок». Я <…> как-то их выкупить»  вспоминал Чапский в интервью Анджею Вайде в 1989 году.  Это была довольно безумная идея, потому что в то время расстреливали тех, кто приходил с вопросами о таких вещах. <…>

Большевистская Россия переживал период «красного террора», официально объявленного в постановлении Совета Народный Комиссаров РСФСР 5 сентября 1918, до этого в июне 1918 они восстановили смертную казнь (отмененную одним из первых декретов в конце октября 1917).

«Я приехал в Петроград, и вдруг, случайно встретил польского врача, который был отцом гимназического друга моего брата [Станислава]:

 Вы с ума сошли, что вы тут ищите? Где вы шляетесь? <…> Вы понимаете, что как только вы подойдете к любой гостинице, вас сразу же расстреляют или, по крайней мере, арестуют? Можете жить у меня» – рассказывал Чапский Анджею Вайде.

Кто был этот человек? Где жил в этот приезд Юзеф Чапский? – пока не установлено. Однако в других его интервью есть несколько привязок к петроградским адресам, по которым он обращался в этот свой последний приезд.

Юзеф Чапский обратился к Манусевичу-Мануйлову. Делец, тайный агент спецслужб, журналист, Мануйлов жил на улице Жуковского, 47. В 1918 он зарабатывал шантажом и подделкой документов ВЧК. Чапский вспоминал (цит. по интервью в "Русской мысли"):

«Был такой удивительный господин Манасевич-Мануйлов: это был единственный русский дипломат, который остался служить Советам, все покинули службы, а он, подлец окончательный, был чекистом. Но я знал, что через него одному моему знакомому, очень богатому человеку, удалось бежать из Петрограда за большие деньги. Я думал, что держу его в руках, потому что знаю про это». Чапский пришёл к Мануйлову домой на улицу Жуковского, 47: элегантная гостиная полна рисунками Бакста, французскими книгами… «Ах, Граф Чапский, очень приятно, я знал вашего деда». Мануйлов выслушал Чапского и сказал: «От вас я денег не возьму. Я знаю о ваших благородных намерениях». Велел приходить через неделю. Но через неделю сказал: «Здесь их нет, надо ехать в Москву». Чапский
дал ему пятьдесят или сто рублей, сказав, что больше не даст, пока не увидит одного из тех, кого разыскивал, и понял, что Мануйлов потерял к нему интерес. Юзеф ждал неделю, вторую, наконец прочитал, что Мануйлов расстрелян. Фрагмент интервью. Ивана Манасевича-Мануйлова расстреляли при попытке перехода советско-финской границы в декабре 1918. 

Что касается дома №47, то он был доходным, перестроен в стиле модерн архитектором-художником Александром фон Гогеном в 1901 (подробнее здесь). Сегодня он блестяще отреставрирован. 

    

 

22.

Смольный проезд, 1. Исполком Союза коммун Северной области. Елена Стасова

Здание для Смольного института возводил Джакомо Кваренги в 1790-1806 (классицизм, подробнее об этом объекте культурного наследия, и кратко  здесь). С 1917 здесь размещаются органы местной власти (сейчас это здание занимает Администрация Санкт-Петербурга). В ноябре 1918 здесь заседал Исполком Союза коммун Северной области.

Площадь перед зданием Смольного до октября 1918 называлась Лафонской, в честь основательницы Смольного института благородных девиц Софьи Ивановны де Лафон. Большевики переименовали её в Площадь Диктатуры

Юзеф Чапский пришёл в Смольный к Елене Дмитриевне Стасовой (1873-1966), члену ЦК ВКП (б), члену Президиума Петроградской ВЧК. Он писал о нескольких встречах со Стасовой неоднократно в разных статьях, в книге «На бесчеловечной земле» (1949), вспоминал в интервью.

Из интервью Анджею Вайде: «Мне сказали: «Если хочешь что-то узнать, обращайся к высшему начальству, никто другой тебе ничего не скажет». И тогда я обратился к «товарищу Стасовой» из «тройки» (вместе с Зиновьевым и Троцким), которая управляла северной Россией, когда правительство переехало в Москву. Её называли «совестью русской революции». Я к ней обратился».

«Эта аскетичная дама, с седыми, гладко зачесанными волосами, в проволочных очках на массивном носу, в разодранной, жалкой кофтенке, служила в Смольном, в комнатке-келье, под портретами Маркса и Ленина, с двумя телефонами на столе  писал Чапский в книге «На бесчеловечной земле» (цит. в пер. С.Свяцкого). – Она оказалась единственным человеком в советской России, который, как бы это сказать... обошёлся со мной по-христиански и по-человечески.  <…> Она сопроводила меня письмом к чекисту, который знал, кто сидит в тюрьмах». Так Юзеф Чапский узнал, что все пятеро пропавших коллег-уланов были расстреляны в Повенце.

Наша справка: В июле 1918 года Ю.Довбор-Мусницкий решил сконцентрировать оставшиеся части своего корпуса на Севере, в Мурманске, куда через фронты гражданской войны стали пробираться раздробленные остатки Польского корпуса. Известно, что в то время большие польские отряд существовали в Архангельске, в Омске и в других городах Сибири. В августе 1918 года Польский военный комитет издал особое распоряжение о нейтралитете польских соединений. Поляки неукоснительно его соблюдали и не участвовали в гражданской войне в России (вплоть до событий 1919 года в Сибири, когда Колчак попросил их о помощи, и тогда некоторые приняли сторону белой армии). По польской мифологии (документального подтверждения не найдено) с лета 1918 существовал “особый приказ Троцкого” о расстреле на месте любого поляка в военной форме. Вероятно, креховецкие уланы, которых Чапский разыскивал в Петрограде, - из их числа. Большинство тех поляков, кто отправился на Север, так и погибли по дороге к новому месту дислокации Польского корпуса (общее количество погибших до сих пор не установлено). Уцелевшие группы присоединились к командованию войск Антанты, и были эвакуированы из Мурманска англичанами в начале марта 1919 года. 

 Современный вид Смольного, здание Администрации Санкт-Петербурга.

 

23.

Улица Чайковского, 83. Триумвират на Сергеевской

В доме на улице Сергеевской, 83 (сейчас ул. Чайковского, 83), в угловой квартире на третьем этаже (с эркером и балконом) жили супруги Мережковские Зинаида Николаевна Мережковская (литературный псевдоним Гиппиус) и Дмитрий Сергеевич Мережковский, и их друг, писатель Дмитрий Владимирович Философов, который жил с ними с 1905 (ниже справа на фото Карла Буллы, 1900-е). Они жили в этой квартире с 1912 года, держали открытый литературный салон, в котором обсуждались проблемы культуры и религии, новости общественной и политической жизни.

Чапский пришёл на Сергеевскую с вопросом «Как жить?». «Зимой 1918-1918 года я познакомился в Петрограде с Дмитрием Мережковским и его женой, известной поэтессой Зинаидой Гиппиус. Бывал у них на Сергеиевской почти ежедневно. Не было угля, не было хлеба, но дискуссии о революции, о России, Боге, о Достоевском, о Ницше велись темпераментные и страстные. Там же я познакомился с Дмитрием Философовым, который жил у них уже на протяжении нескольких лет и с ними сотрудничал.

В ту же зиму я вернулся в Польшу, а год спустя Россию покинули Мережковские и Философов - они нелегально перешли советско-польскую границу. Я был первым, кто узнал об этом, и кто принял их у себя в Варшаве»  писал Чапский (цит. в пер. С.Свяцкого).

Под влиянием Мережковского и Гиппиус Юзеф Чапский пересмотрел свои взгляды на Льва Толстого и толстовство, патриотизм и проблему личной ответственности. Мережковский рассказал ему легенду о Касьяне и Николае-Угоднике, которую Чапский позднее неоднократно излагал в своих текстах.

После этого Юзеф Чапский с оружием в руках участвовал в советско-польской войне 1920 года, проникся идеями национального возрождения и польского патриотизма в трактовке Станислава Бжозовского, автора Legendy Młodej Polski.

Что касается Дмитрия Философова, то Чапский считал его своим наставником. Вот что он писал:

«Вышло так, что с первых лет существования независимой Польши я вместе с моей сестрой Марией находился в постоянном контакте с Философовым. Он сыграл немалую роль в нашей личной жизни, открыл нам интеллектуальные горизонты, руководил нами. Наши отношения, прерванные его смертью, не имели ничего общего с политическими акциями, не были связаны они и с тем непосильным, убивающим его трудом по редактированию журнала, многократно конфискуемого цензурой, подверженного неустанным атакам как правой, так и левой русской эмиграции, и все же до конца оставшегося независимым, он существовал в труднейших, порой, казалось бы, немыслимо трудных материальных условиях. Общение с нами было для Философова в то время возможностью немного отдохнуть, и он, буквально снедаемый работой, позволял себе это лишь в редкие мгновения.

В России Философов был известен перед I Мировой войной как эссеист, один из основателей, наряду с Дягилевым, «Мира искусства», затем религиозно-философского общества, созданного совместно с Мережковским, Розановым, Минским и Карташевым; он дружил с Блоком, Розановым, Шестовым, Белым, Ремизовым, был человеком большого масштаба не только в интеллектуальном смысле, но и по своему характеру. Последний, польский период был в его жизни не только самым важным, но и самым героическим. Он писал для своей «Свободы» блестящие статьи, сокрушительные памфлеты, полемические заметки, а также фельетоны на самые различные темы из области культуры и искусства (иногда по три статьи в день!). Сколько там было вдумчивых, далеких от банальной трактовки эссе о Польше!» (цит. в пер. С.Свяцкого)

В январе 1919 Юзеф Чапский возвращался в Польшу по поддельным документам: лежал на верхней полке в купе и всю дорогу до Варшавы читал книгу Дмитрия Мережковского «Грядущий хам». 

 

 

24.

Площадь Декабристов. Арка на Галерной улице. Извозчик и лошадь

Неоднократно описанный Чапским эпизод в Петрограде начала 1919 года:

«Это было ночью. Вдалеке, у ярко-желтой стены бывшего Сената светил единственный фонарь. Помню только этот свет и черные деревья с черными листьями над Невой. Зачем я забрел туда, не знаю. Вдруг откуда-то показалась пролетка. Извозчик сидел на высоких козлах и понукал едва

живой лошадью. Это был период страшного голода в Петербурге. Я не выдержал и сказал ему:

 Как можешь ты править своей повозкой, когда твоя лошадь подыхает с голоду?

Извозчик с высоких козел повернул ко мне голову. В памяти осталось его немолодое, плоское, без растительности лицо - он ответил мне, не раздумывая:

 Мы все помрем!

Не более того, но эта сцена меня потрясла, потому что это было как откровение. К тому времени я уже убедился, что польские офицеры, на поиски которых я вернулся в Петербург в конце 1918 года, были все расстреляны в Повенце по дороге в Архангельск. Но я еще должен был ждать в голодном Петербурге фальшивых бумаг, чтобы иметь возможность вернуться в Польшу.

То было время моего бурного увлечения писателями, прежде всего Достоевским и даже Ницше, из которого потом едва ли чем-нибудь воспользовался. А также Розановым. Был это  аж стыдно признаться  мой счастливый период. Ходил к Мережковским каждые два дня, и они мне давали книжки, от которых я с болью отрывался только для того, чтобы что-нибудь съесть.

Сегодня, когда вспоминаю о тех месяцах, отчетливее всего вижу лицо того извозчика, его полуживую лошадь, все в темноте, вдалеке фонарь на желтом фоне Сената». (Zeszyty Literackie, Весна 1989, №26).

Таким образом, начав мы как бы совершаем символический круг Юзефа Чапского по Петербургу, заканчивая нашу экскурсию там же, где её начинали  на площади Декабристов (Сенатской), если не считать два первых объекта, касающихся его дедушек.



25. 

Литейный поспект, 53. Фонтанный дом, Музей А.А. Ахматовой

В 1942 году в Ташкенте Юзеф Чапский познакомился с Анной Ахматовой. Подробнее об этом эпизоде читать здесь. 

В 1996 году в Польше был инициирован Год Юзефа Чапского в честь его 100-летия.

«Год Чапского» в Петербурге прошел под эгидой демонстрации передвижного  варианта выставки “Wnetre” (на фото сверху справа: сад Фонтанного дома, афиша выставки; фото Т.Косиновой, 1996). Человек  и место. Юзеф Чапский. К 100-летию со дня рождения” в музее Анны Ахматовой в Фонтанном Доме с 12 ноября  по 15 декабря 1996 года. Выставку оформила Кристина Захватович, развеску и оформление биографической части в Музее А.А.Ахматовой выполнял петербургский художник Александр Всеволодович Баженов.

Выставка была подготовлена Национальным музеем в Кракове в сотрудничестве с музеем Анны Ахматовой в Фонтанном Доме, Генеральным консульством Республики Польша в Санкт-Петербурге и Санкт-Петербургским научно-информационным центром “Мемориал”.  Все это стало возможно при поддержке: Фонда имени Стефана Баторыя (Варшава); Фонда “Культурная инициатива” Института “Открытое  общество”(Санкт-Петербургское представительство); Министрества Культуры и Искусства Республики Польша; Центра“Карта”(Варшава); Польских  авиалиний – LOT – Cargo; Санкт-Петербургского отделения  Банка PeKaO  SA; Польских мастерских по реставрации памятников старины (Санкт-Петербургское представительство) – PKZ;  а также  Центра культуры «Коло Подковы» в Подкове Лесной.

Только в  документальной части (в большом зале Музея) петербуржцы могли увидеть более 250 различных экспонатов. 226 фотографий (216 из Польши и 10  из России) сильно разнились (отличались друг от друга) по уровню и качеству печати,  и искушенные петербургские зрители не могли не обратить на это внимания. Неожиданностью стало то, что среди авторов фотографий из семейного альбома Чапских – известный в России метр фотографии начала XX века. Было интересно узнать, что Моисей Наппельбаум оставил не только лучшие снимки Анны Ахматовой и Владимира Ульянова (Ленина), но и семейства Чапских, которых он посетил в Прилуках в 1902 году. 

Документальную часть выставки удалось дополнить петербургскими экспонатами:  копиями документов и фотографиями  из фондов петербургских и московских архивов  (РГИА, ЦГАКФФД (Санкт-Петербург), РГАКФД, ЦХИДК), фотографиями и книгами из Музея  Анны  Ахматовой  в  Фонтанном  Доме  и  НИЦ “Мемориал” (на фото наверху: витрина с экспонатами, представленными НИЦ "Мемориал"), а также документами из  личного архива Н.С. Лебедевой. В результате архивных поисков, которые проводил  НИЦ “Мемориал”,  в фонде Департамента герольдии исторического архива были найдены и скопированы для выставки несколько интересных материалов: родовой герб Гуттен-Чапских,  документы графа Эмерика Карловича Гуттен-Чапского: копия свидетельства о крещении Юзефа-Эммериха-...  на русском языке и другими. В музей А.А. Ахматовой были переданы подлинник письма Юзефа Чапского Н.С. Лебедевой, исследовательнице его лагерного периода. 

В малом выставочном зале Музея была воссоздана комната Юзефа Чапского в Maison-Laffitte. 

Во время выставки в музее прошли два круглых стола, посвященных Юзефу Чапскому.

Кроме Петербурга выставка демонстрировалась в 1996 году в Париже, Праге, Варшаве и Кракове. Затем она стала основой экспозиции в открывшемся в Кракове в 2016 году Павильоне Юзефа Чапского (на фото справа: живописные работы Ю.Чапского из фондом Национального музея в Кракова, представленные на выставке в Музее А.А.Ахматовой, фото Т.Косиновой, 1996). 

Переводы пятнадцати текстов Юзефа Чапского и других польских авторов общим объемом около 8 печатных листов, для каталога выставки, пресс-релиза, буклета и планшетов для экспозиции выполнили Святослав Свяцкий, Анатолий Нехай и Татьяна Косинова. 

Во время подготовки выставки и началась работа над исследованием петербургского периода жизни Чапского. Выставка была дополнена материалами из фондов музея А.А.Ахматовой, копиями документов некоторых петербургских архивов, материалами и документами НИЦ "Мемориал". Подробнее о выставке читать в журнале Zeszyty Literackie. 1997. №58 (на польском языке) и здесь.

 

26. 

Дополнительные объекты 

Архивы

Петербургские архивы Юзефа Чапского. Архивные документы и биографические материалы Юзефа Чапского, а также членов его семьи и родственников можно найти в Петербурге

1. В Российском государственном архиве РГИА [по результатам исследований на декабрь 2016]:
- Фонд 1343: Третий департамент Сената [Департамент Герольдии]
      Опись 46. Дела о пожаловании в баронское, графское и княжеское достоинство.
            Дело 1160. О причислении Иосифа...Георгиевича Гуттен-Чапского к отцу и утверждении в графском достоинстве (свидетельства о рождении на русском и немецком языках, родословные)
            Дела 1161-1165. Другие Гуттен-Чапские.            
      Опись 49. Гербовое отделение.
            Дело 477. Об изготовлении родословной гр. Гуттен-Чапских от 13 июня 1877.
            Дело 478. Об изготовлении грамоты на графское достоинство гр. Гуттен-Чапских от 30 апреля 1879. (цветная акварель с изображением герба - см. выше, переписка, прошения, оплата пошлины, описание, заключения и пр. - на русском языке). 
      Опись 51. Родословные книги и списки лиц, причисленных к дворянству. 
- Фонд 1284: Департамент общих дел МВД. Описи 42, 43, 46, 47, 78, 79, 80: несколько дел Эмерика Георгиевича Графа Чапского о его службе (приказы о назначениях, послужные списки, прошения, награждения и т.п.)
- Фонд 387: Фонды Министерства земледелия.
      Опись 29. Лесной департамент МЗ (место последней службы Эмерика Чапского).
Шифр: 
- Фонд 577: Министерство финансов.
      Опись 18. Главное выкупное учреждение.
          Дело 824. Дело графа Чапского Э.К. имения Стонкова. От 21 июня 1865.
- Фонд 1278: Государственная Дума I, II, III и IV созывов..
      Опись 9. Личные дела членов Государственной думы III, IV созывов и служащих канцелярии Гос. думы.
            Дела 500 и 501. Мейендорф Александр Феликсович 

Библиография


На польском языке

Józef Czapski. Dorożkarz i koń // Zeszyty Literackie. 1989. №26, и др.
Józef Czapski. Jak żyć? // Kultura. 1983. №5;
Józef Czapski. Na nieludzkej ziemi (Paris, 1949).
Józef Czapski. Świat w moich oczach. Rozmowy przeprowadził: Piotr Kłoczowski [1989]. Paris, 2001
Józef Czapski. Wyrwane strony. Paryż, 1983.
Maria Czapska. Antoni Marylski/ 1973  // В кн. Maria Czapska/ Ostatnie odwiedziny i inne szkice. Warszawa, 2006
Maria Czapska. Europa w rodzinie. Paris, 1974
Maria Czapska. Czas odmieniony Paris, 1978
Jacek Moskwa. Antoni Marylski i Laski. Krakow: Znak, 1987
Piotr Mitzner. Warszawski krąg Dymitra Fiłosofowa. Warszawa, 2015
Tatiana Kosinowa. Czapski w Sankt-Petersburgu. // Zeszyty Literackie. 1997. №58,
Rozmowa z Józefem Czapskim. Wierzyłem, że oni żyją... [Запись неопубликованной беседы Анджея Вайды с Юзефом Чапским, 189].
Tatiana Kosinowa/ Czapski w Sankt-Peterburgu// “Zeszyty Literackie”, 1997, № 2.


На русском языке

Юзеф Чапский, Петроград 1917 (интервью), Русская Мысль 4.12.1987.
Юзеф Чапский, Но вы! Не Варшава, не Ленинград, Русская Мысль, 10.03.1989.
Юзеф Чапский, О парижской встрече с Ахматовой, Русская Мысль, 17.03.1987.
Юзеф Чапский, Облока и голуби, Вестник Русского Христианского Движения, № 156 / 1989.

Юзеф Чапский. Об Анне Ахматовой. //Человек и место. Юзеф Чапский. К 100-летию со дня рождения (Каталог выставки на русском языке). Краков, 1996. Пер. С.Свяцкого. Józef Czapski. Wyrwane strony. // В каталоге выставки «Человек и место. Юзеф Чапский. К 100-летию со дня рождения» (ссылка ниже).
«Человек и место. Юзеф Чапский. К 100-летию со дня рождения». 12 ноября — 15 декабря 1996, Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Каталог выставки на русском языке. Краков, 1996.
Юзеф Чапский. К столетию со дня рождения. СПб.: НИЦ "Мемориал", 1996.
Антоний Марыльский. Страница молодости. // Новая Польша, 2006, №7-8.
Зофья Моравская об Антонии Марыльском. Записал Петр Мицнер. // Новая Польша, 2006, №7-8.
 
Весь Санкт-Петербург на 1912 (+1913, 1914) год. СПб.: А.С.Суворин, 1912-1914.
Весь Петроград на 1915 (+ 1916, 1917) год. СПб.: А.С.Суворин, 1915…
Календарь для студентов всех высших учебных заведений на 1916-17 учебный год. Пг., 1916. С.222.
Наталья Лебедева. Юзеф Чапский и его соотечественники в плену на «бесчеловечной земле» // Юзеф Чапский. Старобельские воспоминания. На бесчеловечной земле. М.: «Летний сад», 2012.
Энциклопедия Санкт-Петербурга
Энциклопедия Польский Петербург
Архитекторв-строители Санкт-Петербурга середины XIX - начала XX века. Справочник. Под редакцией Б.М. Кирикова. СПб.: Пилигрим, 1996.
Автор благодарит тех, кто помог в поиске материалов для этой экскурсии, прежде всего Петра Мицнера, а также Лазаря Фляйшмана, Михаила Витальевича Шкаровского, Габриэля Суперфина, Наталью Леонидовну Корсакову. 

Подготовка данной публикации поддержана Петром Мицнером (проект "W poszukiwaniu misji emigracji. Polsko-rosyjskie kontakty literackie 1919-1989") и Польским институтом в Петербурге.