Евгений Водолазкин о бескомпромиссной борьбе со снегом в Петербурге

В северных широтах зимой идет снег. Он образуется в облачном слое при низкой температуре и падает вниз — это известно даже тем, кто живет на экваторе. Петербург расположен не на экваторе. Из условных линий на глобусе к нему гораздо ближе полярный круг. Но вот что интересно: о коварных свойствах снега в Петербурге догадывались не все. Потому что выпавший в декабре снег для городских властей оказался неожиданностью. «Стихия», — констатировали власти. Держались философски, даже непротивленчески, ибо со стихии — какой спрос?

Сугробы выросли до вторых этажей, а на некоторых улицах передвигаться можно было только по проезжей части. Телевидение и туристы без устали снимали блокадные пейзажи. Между сугробами буксовали автобусы с рекламой нелегитимного «Охта-центра». Намекая, возможно, что высотное строительство — единственная возможность подняться над снежными заносами.

К середине января запахло скандалом. Столь радикальный уход Петербурга под снег российскую и мировую общественность, вообще говоря, озадачил. Стали раздаваться голоса, осуждающие фаталистические настроения городских властей. Высказывались даже предположения, что беспримерная сосредоточенность на небоскребе приподняла власти над буднями и не позволила им вовремя рассмотреть происходящее на малых высотах. Услышав такое, власти решили действовать. И это стало вторым ударом стихии, потому что некомпетентность — тоже стихия.

Никогда еще в Петербурге не видели такой уборки снега. Никто и представить себе не мог, что борьба со снегом может быть столь бескомпромиссной. Ожесточенной, истеричной и некоторым образом припадочной — с перекрыванием движения в отдельных районах, с ревом и миганием мощной техники по ночам. Эта умопомрачительная деятельность свидетельствовала об осознании катастрофы на всех уровнях власти, о страхе коммунальщиков за свои должности, а также о героизме рядовых работников лома и лопаты. Она свидетельствовала о чем угодно, кроме одного: профессионализма. Как в выполнении работ, так и в их организации.

Сбрасываемый с крыш лед разбивал припаркованные машины и — что печальнее всего — головы прохожих. На соседней со мной улице Красного Курсанта глыба льда пробила голову девушке. «Девушка была в наушниках, — возмущались коммунальщики, — а потому не слышала предупреждений». И в самом деле, кто же по улице Красного Курсанта ходит в наушниках?

Ужасно, что со льдом время от времени с крыш летели его уборщики. Зачастую это были неподготовленные люди, незнакомые с технологией очистки крыш. Потому что в их родных краях снег, возможно, редкость. Не жалея сил, они барабанили по крышам ломами. Под эту дробь жители верхних этажей с тоской представляли себе, во что такая работа способна превратить крышу. Тем временем руководство города учило по ТВ, что гораздо современнее сбивать лед лазером. Вероятно, за стуком своих ломов трудившиеся на крышах так и не услышали этих рекомендаций. А может быть, у них с собой просто не оказалось лазера.

Многие крыши были повреждены. Это стало очевидно с первой же оттепелью. Я не веду статистики протечек, но большинство моих знакомых, живущих на последних этажах, рассказывают о потоках воды с потолка.

Живя и сам на последнем этаже, замечу, что знаком с материалом не понаслышке. Как мне сказал один кровельщик (обрастаю ценными знакомствами), проблема не только в поврежденных крышах. Дело еще в том, что крыши попросту плохо чистятся. Теперь я знаю, например, как важно удалять лед из желобов водостока, и время от времени рассказываю об этом в жилконторе.

Столкновение со стихиями закаляет. Оно расширяет кругозор. Теперь многие петербуржцы способны квалифицированно поддержать разговор о листовой жести, водостоках и кровельном герметике. Ну и конечно — о погоде. За температурой и количеством осадков в Петербурге теперь следят с особым интересом.